• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:11 


01:48 

19:34 


22:53 

Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:31 

Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:48 

Он давно не видел моря, слишком давно. Но помнил прекрасно шум волн, крики голодных чаек, эхом отражающиеся от скал. И самое главное - помнил мелкие желтые цветки, пробившиеся сквозь непокорную северную породу с первыми лучами весеннего солнца. Они так сильно любили жизнь. И ради того, чтобы существовать, из года в год выбивали право на воскрешение прямо из камня. Завидное свойство… Некоторым людям бы поучиться у этих мелких нелепых соцветий, пахнущих медом, пряными травами, и конечно же, весной. Люди… Смотритель видел их множество. И каждому, практически каждому встречному пытался заглянуть в глаза через душу. Проделав нелегкий путь в мимолетные, считанные мгновения. С наивностью ребенка, тянущего руки к яркой игрушке. Только души не отличались яркостью, а во взглядах застывало какое-то странное серое безразличие. А у некоторых глаз не было вовсе, и на их месте образовывались темные провалы, похожие на окна нежилых домов. Он видел такие дома, и то было слишком печальным зрелищем. Одинокие и потерянные… Покинутые. И то тоже сотворили люди, не оставив никакого выбора. Дома ведь не могут выбирать, у них нет на то прав и возможностей. А если могли бы? Он не задумывался об этом. Не хотел думать. И больше всего на свете мечтал вновь услышать шум волн, вдохнуть полной грудью пьянящий запах соли, водорослей, пусть даже гнилой рыбы, неважно. Расправить крылья и улететь домой. Обнять камни на развалинах маяка и провести так, в этих совершенно бессмысленных объятий, целую вечность. Вдали от чуждых миров, вдали от жестоких людей, наедине с самим собой и морем. Вдруг случится чудо, и получится восстать по весне, подобно этим неказистым маленьким цветкам, пробивающих себе путь через камень, только для того, чтобы успеть отцвести, наслаждаясь весенним солнцем, ценя каждое мгновение дарованной жизни. Вдруг получится… Но чуда не происходило. И даже к морю не находилось пути.
По улицам незнакомого города, так и не ставшим родным, хотя бы немного даже изведанным, бродил безумный старик. К нему привыкли, и не прогоняли уже никуда. К нему часто приставали бродячие собаки, кошки ходили по пятам, путаясь в полах пыльного черного плаща. Чем-то тянуло их всех к этому нелепому бродяге. А он только улыбался, делился с обездоленными кусками хлеба, что иногда доводилось достать, и вновь и вновь всматривался в души людей. Ведь это тоже все их проделки. Собаки, кошки… Меньшие братья. Да, кажется так люди называли тех, кого так легко вышвырнуть на улицу, выкинуть с глаз долой. Приласкать, предложить довериться, приручить так просто, а потом все. Раз, и на улице прирученный оказывается, не понимая совершенно за что же это. Люди говорят, что у них нет души, и это все пустое. Напрасно… Ведь в некоторых мирах душа оказывается в самых неподходящих местах. Где-то даже камни обретают ее. А где-то и бездушные люди бывают. Но он не знал точно. Главное то, что было сейчас.
Полгода сложились в десятилетия, и время не щадило. Отчего-то он постарел лет на тридцать, и только крылья оставались теми же. Сильными, яркими, спрятанными под плащом от любопытных взглядов. Но то ничего не значило… Пройдет еще совсем немного, и этот искаженный мир убьет, навсегда забрав себе, обрекая на вечные скитания во тьме. Он не боялся. Нисколько не боялся, гладя приблудных псов, ласково нашептывая какие-то непонятные слова на давно забытом наречии кошкам. Но перед этим хотелось хотелось увидеть море, и может быть понять какую-то простую истину, затерявшуюся в пути и никак не желающую вернуться. Да только пешком все равно не дойти, а расправить крылья что-то не давало, отзываясь щемящей болью в груди там, где положено быть сердце. У Смотрителя было сердце? Было когда-то. И сейчас вполне могло существовать. Только сам не знал точно. Не знал и шатался по узким улочкам, утопающим в летнем зное, пыли, что ласково обнимала босые ноги, пробиралась под плащ, и только немного задевала кончики ярко-рыжих полосатых крыльев. С одним таким пером в подворотне темным вечером играли кошки. Азартно, совершенно беззаботно, как им и подобает. Перо летало по велению длинных кошачьих лап, было проткнуто везде где только можно острыми зубами, похожими на швейные иглы, измусолено в конце-концов в край, ободрано, наполовину сожрано проворными зверями. Но самое главное оно служило хоть какой-то цели… А чему служит он, Смотритель не знал совершенно. Да ничему он не служил, и тем более никому. Только море мечтал увидеть слишком сильно. Говорят, где-то далеко, на юге, есть порт… Там краны, похожие на диковинных птиц, без устали нагружают корабли, что отправляются куда-то на самый край мира. Там чайки кричат, бьются над волнами, и каждая так и норовит вытащить рыбину побольше. Работают краны, шумят людские машины, перекликаются между собой, врубают на полные двигатели, и корабли сменяют друг друга и днем и ночью. Но самое главное там есть море… Настоящее море, с волнами, пеной, оседающей на берегу,
и птицами, кружащими над синевой.

22:26 


20:05 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:51 

01:17 

23:34 

00:18 


19:16 


22:32 

Один мой друг подбирает бездомных кошек,
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.

Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося на ладони...

Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.

Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.

(с) Данута (Дана) Сидерос

11:36 

Любит меня мироздание, ой любит... Провались оно пропадом. Обожает просто мою грешную душонку. Или может не настолько все еще потеряно? Или душонка не настолько прям грешная.
Скакал вчера галопом по лесу на Нюшеньке. Соскучился по ней, давно не ездил. Пока чистил всего облизала, очаровательная она такая. И какая-то ну слишком бодрая была. На повороте к горке едва не легла правда, заранее помчалась, ну и скользко там было. Ничего, выровнялись. Хорошая погода, ветки в снегу все, красота короче.


22:49 

22:33 

А как же я зависим от людей... Кошмар какой то. И мнение так остро воспринимаю. Да, тону, да сам убиваю себя, да, никто не поможет, кроме как сам себе, в курсе, так же как знаю то, что сам себе хреновый помощник. Зачем же лишний раз напоминать об очевидном. Такое чувство что с размаха по головушке многострадальной ударили. Ничего ничего... Поднимусь, не привыкать.

12:48 

С каждым днем краски осени расцветали все новыми и новыми оттенками. С запада веяло прохладой, а яркие лучи солнца казались прозрачными, словно осколки оранжевого стекла и совсем не грели. Прозрачное оранжевое стекло… И воспоминания уносятся вдаль, в те времена когда все было так просто и понятно. Тысячи теплых корешков книг на пыльных высоких стеллажах, до самого свода высокого потолка, круглое оконце с отчего-то оранжевым стеклом, наполняющее небольшое помещение библиотеки поистине волшебным, таким уютным светом. Стол в дальнем углу, неподалеку от входа, и лампа, дающая совсем немного света, но его всегда хватало для чтения таких же волшебных историй, как то оранжевое окно над самым потолком. Две реи, прибитые крест-накрест, разделяющие оконце на четыре равных части и паутина, иногда появляющаяся, вместе с большим, круглым, как каучуковый шарик, пауком. Но паук нещадно изгонялся шваброй сварливой мадам и упорно возвращался вновь на свое место спустя пару недель, а то и раньше. Он был действительно очень упорен и всегда боролся за уютное местечко на окне. Но, то лишь прошлое, которое кто-то не менее упорно гнал от себя, пытался забыться, зарывшись в разноцветную листву клена, накрыв крыльями лохматую голову. Только вот сквозь рыжие перья всегда проникало солнце, такое же прозрачно-оранжевое, как тогда, когда-то давным-давно.
Осень время перемен, дальних странствий, осенью все готовится ко сну, а кто-то наоборот просыпается от долгой спячки. Под гомон перелетных птиц, шорох падающих на землю листьев, с находкой пера сойки. И падает это перо прямо в дрожащие пальцы. А потом с тихим шелестом расправляются крылья, разбрасывая вокруг ворох цветных листьев, рука упирается в холодную землю, и все, с добрым утром, здравствуй новый мир. Только новое незаметно, новое, как известно, хорошо забытое старое. Но кто сказал, что старое было забыто? И как бы ни пытался не оглядываться назад, а взгляд направлен вновь в сторону моря. Там за кустами можжевельника, за колючими ветками ежевики, за широкими еловыми лапами, шумит, рокочет прибой. Соленые волны накатываются на камни острые, унося с собой все печали и невзгоды. Там где-то должна быть лодка с просмоленными, черными боками, прикованная цепью к стальному колышку на берегу, спрятанная за валуном, поросшим мхом. И если сесть в нее, оттолкнуться от камня единственным веслом, то непременно вскоре впереди покажется маленький скалистый островок и обязательно будет на нем маяк.
Темно-карие глаза продолжали смотреть куда-то вдаль, поникшие крылья со спутанными перьями трепал все тот же западный ветер, а одна рука лежала на стволе корявой березки с золотыми уже листьями. Обняв деревце, словно лучшего друга, Смотритель уставился на пожухлую траву под ногами. Вместо травы взгляд приковывали босые разбитые ноги и копошившиеся рядом муравьи. На острове больше нет места, а такой удобный стол с кипой бумаг и огарком свечи, сейчас занят другим. А сам он свободен как ветер, как тот листок, который только что оторвался от березы и улетел в далекие дали, откуда нет возврата. Некоторые просыпаются осенью и ищут свой путь… Но был ли в том пути смысл? Руки крепче сомкнулись на шершавом белесом стволе, из правого полураскрытого крыла выпало перо, и подхваченное ветром, устремилось вслед за березовым листком. Куда может привести путь, длиною в целую вечность?

12:53 

А вообще у меня все хорошо. Только так же очень не хватает того настоящего, и друга, который всегда будет со мной. Мечты мечты... Когда же научусь воплощать мечты в реальность? Только когда будет еще хуже чем сейчас. Пока видать все далеко не плохо.

13:13 

И все вернулось на свои места... Опять давит одиночество, пытаюсь подняться, ищу руку, натыкаюсь на пустоту и удивляюсь какой же разный. Это ж звиздец полный, мне бы голову лечить пора.

заметки на камнях прибрежных

главная